ЦАРСКИЙ УКАЗ И ЗАПИСНОЙ ПРИКАЗ.

ПРОТИВОРЕЧИЯ ОФИЦИАЛЬНОЙ ВЕРСИИ РУССКОЙ ИСТОРИИ.

Время от времени в академической среде вспыхивает ожесточённое неприятие альтернативных подходов к изучению прошлого — и особенно остро это проявляется в отношении тех исследовательских линий, что ставят под сомнение устоявшиеся хронологические схемы. Яростная риторика защитников средневековой скалигеровской версии русской истории нередко выходит за рамки научной дискуссии. Её крайнее проявление — призывы к дискредитации и даже к карательным мерам в отношении учёных, которые стремятся вернуть в научный оборот забытые или намеренно вытесненные из поля зрения факты.

В этом контексте показательно, как официальная историография возводит в абсолют труды таких исследователей, как Миллер, Шлёцер и Байер, фактически превращая их интерпретации в догму. При этом декларируется, будто традиционная историческая картина, восходящая к концепциям Скалигера и Петавиуса, опирается на обширную базу древних и подлинных документов. Однако внимательный анализ сохранившихся свидетельств заставляет усомниться в этом тезисе: факты зачастую складываются в совсем иную мозаику, нежели та, что представлена в привычных учебниках.

Яркий пример, позволяющий увидеть реальные механизмы формирования «официальной» истории, даёт история Записного Приказа. Согласно документальным данным (см. Белокуров С.А.Из духовной жизни московского общества XVII в. Москва : Имп. О-во истории и древностей рос. при Моск. ун-те, 1902), 3 ноября 1657 года по распоряжению царя Алексея Михайловича был учреждён Записной Приказ, во главе которого поставили дьяка Михаила Кудрявцева. В его обязанности входило «записывать степени и грани царственные с великого государя царя Фёдора Ивановича», то есть фактически продолжить Степенную книгу, повествование в которой было остановлено на царствовании Ивана IV. При этом деятельность Записного Приказа находилась под надзором Приказа Тайных Дел — обстоятельство, которое, вероятно, и предопределило трудности, с которыми столкнулся Кудрявцев едва ли не с первых дней работы.

Парадоксальность ситуации заключалась в том, что, несмотря на прямой царский указ, дьяк столкнулся с системным сопротивлением: ему отказывали в доступе к необходимым документам во всех приказах, куда он обращался. Этот факт трудно объяснить простой бюрократической нерасторопностью — скорее он свидетельствует о существовании устойчивых механизмов ограничения доступа к историческим сведениям. Кульминацией этого противостояния стал эпизод конца 1658 года: сам царь направил Михаила Кудрявцева в Патриаршую библиотеку — одно из важнейших хранилищ исторических памятников того времени. Однако даже прямое повеление государя не смогло преодолеть сопротивление Патриаршего приказа: запрашиваемые документы Кудрявцеву так и не предоставили.

Итоги деятельности Записного Приказа под руководством Михаила Кудрявцева оказались крайне скромными. А после смерти дьяка в 1659 году обнаружился ещё более тревожный факт: в Записном приказе не оказалось самой Степенной книги, продолжение которой и было главной задачей Кудрявцева. Получается, ни сам царь Алексей Михайлович Романов, ни его ближайшее окружение не имели чёткого представления о том, чем завершалась старая Степенная книга и каким образом следовало её продолжать. Это ставит под сомнение саму возможность последовательного и достоверного воспроизведения исторической традиции в рамках существовавшей тогда системы документооборота.

После Кудрявцева руководство Записным Приказом перешло к дьяку Григорию Кунакову. Однако и его усилия не привели к сколько‑нибудь значимым результатам в области историографии. Смерть Кунакова в том же 1659 году фактически поставила точку в истории этого учреждения: вскоре Записной Приказ прекратил своё существование.

Скорее всего, причина прекращения существования Записного Приказа следующая: попытка создать официальную историографию на базе Степенной книги провалилась, потому что концепция книги не вписывала в себя династию Романовых.