Рукописи Библии (часть 6).

Тридентский собор и утрата исторической памяти

Комментарий соратника «Новой Хронологии Фоменко и Носовского» к подразделу книги Г. В. Носовский, А. Т. Фоменко «Библейская Русь»

Здравствуй, драгоценный читатель!

Перед нами не церковная история — перед нами операция по насильственному переписыванию прошлого. Когда речь заходит о Тридентском соборе и «Индексе запрещённых книг», любые рассуждения о «борьбе с ересью» выглядят как удобная маскировка: на деле это была централизованная редактура исторической памяти, призванная закрепить одну-единственную версию прошлого — ту, что сегодня считается «канонической».

Обрати внимание: тот самый канон Библии, который нам подают как нечто древнее и незыблемое, начал оформляться лишь в XVI веке. Отправной точкой стал Тридентский собор — он длился почти 17 лет. Семнадцать лет споров за каждое слово, за каждую строчку. Это не поспешные решения, а методичная работа влиятельных групп, которым было что утверждать — и что стирать. При этом никаких актов более ранних соборов, якобы установивших канон, до нас не дошло. То есть фундамент «древности» канона попросту отсутствует.

Ключевой момент здесь — ответ на вопрос:«Кто разжигает костры»? Вот как эту мысль выразил Уильям Шекспир в «Зимней сказке»(акт III, сцена 3):

Оригинал (англ.): «It is an heretic that makes the fire, Not she which burns in’t».
Перевод: «Еретик — не тот, кто горит на костре, а тот, кто зажигает костёр».

Именно эти люди и стояли у руля: специальные комиссии получали право вымарывать любые части текста, запрещать издания, обыскивать книжные лавки и типографии, проверять грузы на границах. Комиссары священного трибунала дежурили во всех гаванях и разрешали выгрузку книг только после строгой проверки. Это была не хаотичная травля, а системная политика уничтожения целых пластов традиции.

Особенно показательно массовое истребление текстов, объявленных «апокрифическими». Слово «апокриф» здесь работало как ярлык, легализующий сожжение. По распоряжению собора были уничтожены целые пласты письменных свидетельств — например, «Летописи о царях иудейских и израильских». Мы никогда не узнаем их содержания: их целенаправленно стёрли. Количество источников прямо указывает, что апокрифов было во много раз больше, чем канонических сочинений. То есть подавляющая часть существовавшей традиции была объявлена «неправильной» и ликвидирована.

Не менее показательна практика «проклятых авторов»: пометка dannato autore означала, что под запрет попадали все труды этого человека, а само его имя вычёркивалось из культурного оборота. Отсюда и ситуация, которую мы видим у Мавро Орбини: в списке источников у него стоят имена, большинство из которых сегодня никому не известны [617]. Это не случайная утрата рукописей — это системное вымарывание имён и текстов.

Действия инквизиции лишь подтверждают логику тотальной «чистки». Обыски в библиотеках, контроль на границах, комиссары в гаванях — всё это говорит о хорошо организованной системе контроля над информацией. Показателен даже эпизод с испанским монархом: он вынужден был униженно просить оставить ему некоторые запрещённые книги, но вместо разрешения получил строгий перечень того, что ему позволено читать. Это уже не религиозная цензура, а централизованное управление доступом к знаниям на государственном уровне.

Помимо полного запрета, существовала практика «очищения» книг: издания допускались к распространению только после правки. Издатели и авторы, не желавшие попасть в «Индекс», сами шли на корректировки. В результате мы имеем не просто утрату отдельных рукописей, а системную деформацию корпуса источников: одни тексты уничтожены, другие отредактированы, третьи — переписаны.

С точки зрения «Новой Хронологии Фоменко и Носовского», именно в XVI–XVII веках массово уничтожалась письменная память о Великой = «Монгольской» Империи, то есть о Великой Руси, в которой нет даже намёка на имперство. Само слово «империя» — не русское, оно пришло из латинского imperium («власть», «приказание»). Масштаб этой «чистки» таков, что речь идёт не о случайных потерях, а о планомерном устранении свидетельств об огромной традиции. Сожжённые летописи, проклятые авторы, обыски в королевских библиотеках, списки «очищаемых» книг — всё это звенья одной цепи.

Особую значимость приобретает анализ русских летописей. В них нигде не встречается картина тотального монгольского порабощения Руси в том виде, в каком её рисует привычная историческая схема. Напротив, в летописных текстах устойчиво звучит образ Великой Руси как сильного, самостоятельного мира. Для соратников «Новой Хронологии Фоменко и Носовского» это не пробел и не «умолчание», а прямое указание на то, что сама концепция внешнего порабощения была привнесена позже — в рамках той самой глобальной редактуры прошлого, следы которой мы видим и в церковных декретах, и в «Индексах», и в практике тотальной цензуры.

Поэтому для соратников «Новой Хронологии Фоменко и Носовского» Тридентский собор и «Индекс запрещённых книг» — это не периферийные эпизоды, а ключевые звенья в цепи событий, сформировавших наше сегодняшнее представление о прошлом. Именно в этот период была создана та самая Средневековая хронология Скалигера — Петавиуса, которую мы сейчас воспринимаем как единственно возможную.

И главный вопрос, который остаётся после знакомства с этими фактами: можно ли доверять канону, сложившемуся в условиях столь масштабной цензуры и уничтожения источников? Если значительная часть традиции была вычеркнута, а оставшиеся тексты прошли через многоступенчатую редактуру, то любая попытка восстановить подлинную картину прошлого сталкивается с фундаментальной проблемой: мы располагаем лишь тем, что было разрешено сохранить. Именно поэтому изучение механизмов цензуры, уничтожения и «очищения» текстов — не отвлечённая тема, а необходимое условие для понимания того, как вообще сформировалась привычная нам историческая картина.