МОНАСТЫРЬ — МАСТЫРЬ

В книге Фоменко и Носовского «Словен и Рус» (2022, серия «Как было на самом деле») есть любопытный раздел — так называемый «Афинско-русский словарь». В нём собраны слова из языка афинян, которых авторы отождествляют с Галивонскими алеманами, или галичанами Костромскими. Этот же язык, как считают исследователи, позже удержали владимиро-суздальские офени — коробейники, торговавшие вразнос. Не исключено, что на нём говорили христиане той эпохи — и царского, и апостольского толка, — во всяком случае, жители центральной земли = метрополии, Руско-Ордынского государства.

А на этих землях, надо полагать, стояло множество монастырей — возможно, тех самых, что были заложены ещё при Преподобном Сергии. Но здесь важно одно существенное отличие от нынешних монастырей. Сегодня монастырь — это прежде всего место молитвы и богослужения, а производственной деятельностью он практически не занимается. Времена же до Куликовской битвы и сразу после неё рисуют совсем иную картину: Сергиево монашество было по сути своей производственным — монахи не только молились, но и работали, изобретали, развивали ремёсла и науку.

По своей сути тогдашний монастырь представлял собой производственный цех, или, иначе говоря, кузницу — место, где ковали. Авторы прослеживают это через слово «кааба» (или «кова»), производное от «ковали» — то есть кузнецы, кузница. После 1421 года, как указывают Фоменко и Носовский в книге «Пророк Завоеватель» (2009), в этих монастырях-кузницах началась уже промышленная работа с метеоритным железом — был налажен серийный выпуск булатной стали, или дамаска.

А теперь вернёмся к словарю. Афинский словарь галичан и владимирцев даёт такие соответствия:

1) мастырить — делать, производить;

2) мастырка — труд, работа;

3) масс, масен — я;

4) массы — мы.

Если принять, что в монастырях Преподобного Сергия монахи занимались именно тем, что по-афински называется «мастыркой» — то есть производительным трудом, делали пушки-кресты, порох и прочее, — то логично предположить, что и само слово «монастырь» восходит к корню «мастырить». Тогда мастырь — это попросту место, где делают, где трудятся. А если разложить «масен-мастырь» на составляющие, получится: «я (мы)» + «делать» — то есть где мы работаем, где мы созидаем.

Позже, когда ремесло и промышленность отделились от монастырской жизни и ушли в мир, в монастырях осталось одно лишь молитвенное делание — религиозная практика в чистом виде. Прежний производственный смысл названия стёрся, и слово «мастырь» превратилось в привычное нам «монастырь» — обитель, где уже не куют и не делают, а только молятся.